olegchagin: (Default)

Александр Сергеевич Пушкин был любим и своим окружением, и читающей публикой. Несмотря на неказистую внешность, он источал обаяние и, как бы сказали сейчас, нёс позитив.
Однако он был принципиален, не терпел обид и мог вызвать на дуэль любого, кто посмел бы хоть как-то ущемить его достоинство. Эту его черту знали, и ловким проходимцам удалось сыграть на этой его черте против него самого.
Ответ на вопрос, за что убили Пушкина, следует искать там же, где и ответ на вопрос, с чего всё началось. Не зря ведь в последний год своей жизни Пушкин стал чувствовать, что смерть ходит за ним по пятам – ещё до первого инцидента с Дантесом он привёл в порядок дела, ликвидировал долги и в 36 лет написал завещание.
А началось всё с одной неосмотрительной эпиграммы:




Читать дальше... )

Тоска

Oct. 21st, 2013 04:52 pm
olegchagin: (Default)

Такое чувство однажды накрыло и Емельяна Пугачева…

Соратники предали и связали Пугачева. И деятельный, устремленный к цели, сильный и грозный человек понял, что уже ничего не может сделать. Стараясь поймать взгляды отводивших глаза людей, которым верил, Емельян зашептал, давясь растерянной яростью:

Дорогие мои... Хор-рошие...
Что случилось? Что случилось? Что случилось?
Кто так страшно визжит и хохочет
В придорожную грязь и сырость?
Кто хихикает там исподтишка,
Злобно отплевываясь от солнца?




Емельян сник. Он так и не смог взглянуть в глаза ни одному предателю. Вот тут-то в голос и прорвалась тоска безнадежности:

...Ах, это осень!
Это осень вытряхивает из мешка
Чеканенные сентябрем червонцы.
Да! Погиб я!
Приходит час...
Мозг, как воск, каплет глухо, глухо...




Внезапное озарение вдруг вспыхнуло каплей безумства в глазах, и Пугачев загромыхал обличением:

...Это она!
Это она подкупила вас,
Злая и подлая оборванная старуха.
Это она, она, она,
Разметав свои волосы зарею зыбкой,
Хочет, чтоб сгибла родная страна
Под ее невеселой холодной улыбкой.





И это был последний всплеск могучей воли. Вдруг Емельян сник, словно у него внезапно вырвали становой хребет, словно вынули внутренний стержень умной, жесткой, укоренившейся ненависти, заставлявшей бороться. И Пугачев больше не замечал окружающего, больше не обращался ни к кому. Он говорил с собой, и густая горечь уступала в его словах место светлой печали, а отчаяние безнадежности ‒ тоске безразличия:

Где ж ты? Где ж ты, былая мощь?
Хочешь встать - и рукою не можешь двинуться!
Юность, юность! Как майская ночь,
Отзвенела ты черемухой в степной провинции.
Вот всплывает, всплывает синь ночная над Доном,
Тянет мягкою гарью с сухих перелесиц.
Золотою известкой над низеньким домом
Брызжет широкий и теплый месяц.
Где-то хрипло и нехотя кукарекнет петух,
В рваные ноздри пылью чихнет околица,
И все дальше, все дальше, встревоживши сонный луг,
Бежит колокольчик, пока за горой не расколется.










И вдруг путы на теле Пугачева натянулись до звона. Даже не мускулами, но невероятным душевным порывом он выплеснул в рывке сокрушающий шквал энергии, заставивший окружающих трусливо замереть. И раздался такой знакомый, полный силы, ревущий глас, которому можно только повиноваться. Но сегодня Емельян не приказывал. Он спрашивал. Спрашивал у себя, у судьбы, у русского народа, народа предавшего не Емельку, но себя. Народа, опутавшего и повергшего в муки не Емельку, но себя:

Боже мой!
Неужели пришла пора?
Неужель под душой так же падаешь, как под ношей?
А казалось... казалось еще вчера...
Дорогие мои... дорогие... хор-рошие...



Это последние слова в поэме Есенина «Пугачев». За ними нет ничего – только даты. Вы поняли? После этих слов нет ни-че-го. После этих слов нет жизни, нет борьбы, нет счастья. Нет будущего. После этих слов нет ничего человеческого. Только даты. Только пустые до гулкости беспросветные дни и ночи.

olegchagin: (Default)

Единица! -
Кому она нужна?!
Голос единицы тоньше писка.
Кто ее услышит? - Разве жена!
И то если не на базаре, а близко.
Партия - это единый ураган,
из голосов спрессованный
тихих и тонких,
от него лопаются укрепления врага,
как в канонаду от пушек перепонки.
Плохо человеку, когда он один.
Горе одному, один не воин -
каждый дюжий ему господин,
и даже слабые, если двое.












А если в партию сгрудились малые -
сдайся, враг,
замри и ляг!
Партия - рука миллионопалая,
сжатая в один громящий кулак.



Единица - вздор, единица - ноль,
один - даже если очень важный -
не подымет простое пятивершковое бревно,
тем более дом пятиэтажный.
Партия - это миллионов плечи,
друг к другу прижатые туго.
Партией стройки в небо взмечем,
держа и вздымая друг друга...






olegchagin: (Default)

Маленькие дети!
Ни за что на свете

Не ходите в Данию

Читать дальше... )

olegchagin: (Default)

Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться,
И утром расставаясь обернуться,
И помахать рукой и улыбнуться,
И целый день волнуясь ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить кофе утром, говорить и спорить,
С кем можно ездить отдыхать на море,
И как положено, и в радости и в горе,
Быть рядом, но при этом не любить.
Как мало тех, с кем хочется мечтать,
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке,
И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты, сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять.
Вот так и вьется эта канитель,
Легко встречаются, без боли расстаются,
Все почему? Все потому, что много тех,
С кем можно лечь в постель,
И мало тех, с кем хочется проснуться.
Мы мечемся, работа, быт, дела,
Кто хочет слышать, все же должен слушать,
А на бегу увидишь лишь тела,
Остановитесь, чтобы видеть душу.
Мы выбираем сердцем, по уму,
Боимся на улыбку улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым нам захочется проснуться.
Как много тех, с кем можно говорить,
Как мало тех, с кем трепетно молчанье,
Когда надежды тоненькая нить,
Меж нами, как простое пониманье.
Как много тех, с кем можно горевать,
Вопросами подогревать сомненья,
Как мало тех, с кем можно узнавать,
Себя, как своей жизни отраженье.
Как много тех, с кем лучше бы молчать,
Кому не проболтаться бы в печали,
Как мало тех, кому мы доверять
Могли бы то, что от себя скрывали.
С кем силы мы душевные найдем,
Кому душой и сердцем слепо верим,
Кого мы непременно позавем,
Когда беда откроет наши двери.
Как много их, с кем можно не мудря,
С кем мы печаль и радость пригубили,
Наверно, только им благодаря
Мы этот мир изменчивый любили.



















































@ Эдуард Асадов

Profile

olegchagin: (Default)
olegchagin

January 2017

S M T W T F S
1234 567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 05:57 am
Powered by Dreamwidth Studios